Мой отец, ветврач по профессии, говорил, что из всех домашних животных лошади – самые умные, даже умнее собак. У нас дома всегда была лошадь, на которой отец ездил по рабочим делам. Она ему «полагалась по штату». Ну, и мы, все его дети, ввиду таких обстоятельств, умели обращаться с лошадьми: знали, когда их можно или нельзя поить, как ездить верхом, как запрягать в сани или телегу, что такое подпруга и тому подобное.
Я доверяю лошадям. Был такой случай. Мы с моим родственником – его звали Гриша Черненок – готовили в лесу дрова. Собрались домой, когда стемнело. Шёл сильный снег, наши следы от саней напрочь замело. С полчаса мы блуждали по делянам, пытаясь выбраться на знакомую дорогу. Когда моё и Гриши мнения – в какую сторону ехать – окончательно разошлись, мы вспомнили, о чём нам говорили родители и доверились лошади. Сказали коню «домой!», отпустили вожжи, а сами улеглись в сани и достали флягу с самогонкой. Через час, несмотря на абсолютную темень и непрекращающийся снег, конь стоял у ворот сарая, где он жил, а мы были дома. Поэтому я доверял лошадям абсолютно и безусловно, уважал их и старался не обидеть, найти с ними общий язык. До поры и времени.
Так вот, в 1974 году для нашей Гонжинской партии Зейской экспедицией были куплены четыре лошади. Три коня с кличками Яшка, Орлик, третьего не помню, и кобыла по кличке Весёлая. Кони были совхозные, трудились в сельском хозяйстве, а кобыла родилась и росла в одной из геологоразведочных партий наших коллег по работе – Дамбукинской экспедиции, занимавшейся поисками и разведкой месторождений россыпного золота.
Предки кобылы были заняты на бурении скважин Эмпайр. В те времена этот вид бурения уходил в прошлое, внедрялась новая техника, и надобность в лошадях в Дамбукинской экспедиции становилась неактуальной. Вот они и продали нам кобылу. Росла и воспитывалась она в геологической, так сказать, среде, со всеми вытекающими из этого последствиями, о которых чуть ниже.
Летний полевой сезон 1974-го года лошади честно отработали, а на зиму их пристроили кого куда, так как конюшни в Зейской экспедиции не было. Весёлая попала зимовать «по блату» к тестю геолога экспедиции Саши Картурова в посёлок Янкан. Сена у тестя было заготовлено вдоволь, в его хозяйстве имелись корова и тёлка, а на лошади он планировал ездить на охоту. Но не прошло и двух недель, как он начал звонить в Зею и просить забрать Весёлую. Начали вытекать те самые последствия её геологического прошлого: кобыла его не слушалась, не ела сена, а бегала по речкам и грызла молодые побеги тальника. А также воровала всё съестное, включая мясо, по дворам соседей. Побиралась хлебом и печеньем у прохожих возле магазина или кормилась вместе с собаками на помойках, чем приводила в ужас местное население. Следом за ней отказались от сена и местные янканские лошади: они бегали за кобылой и во всём брали пример с неё. В общем, вела себя безобразно, как настоящая бичиха, разве что не материлась. Таким образом, спокойное течение жизни жителей было нарушено, они начали возмущаться и пенять тестю Картунова. Короче, с большим трудом Картунов всё-таки уговорил своего тестя оставить кобылу у себя до весны, а экспедиции пришлось заплатить тестю за это.
В конце мая 1975 г. начала выезжать на полевые работы наша партия. Кобылу надо было забрать в Янкане и доставить на участок Буринда, где планировалась проходка канав на взрыв. Участок находился недалеко от станции Талдан, что на Транссибе. Выбор пал на меня, как самого молодого и «знающего толк в лошадях» – так шутил Александр Сергеевич Вольский, начальник партии.
До Соловьёвска (Соловьёвский прииск, самолёт садился, помнится, в посёлке Уркан) из Зеи я долетел на рейсовом Ан-2. Грузовой попуткой добрался до трассы АЯМ (Амуро-Якутская магистраль). Ну, а от АЯМа до посёлка Янкан меня подвёз какой-то мотоциклист. Запомнился спуск с горы в посёлок: мотоциклист заглушил двигатель, и мы километр или два катились на бешеной скорости в полной тишине, пока не влетели через мост в посёлок.
В Янкане в то время базировалась одна из партий нашей экспедиции – Джалиндинская, её начальником был Виталий Фёдорович Лысенко. А завхозом-радистом – Черкесов. Весь персонал партии недавно прибыл в посёлок и жил в местной школе, меня мотоциклист доставил туда же. По рации им уже сообщили, что я должен приехать, поэтому меня ждали и, после продолжительного ужина с не одной рюмкой чая, пристроили ночевать в 7-м или 5-м классе, не помню точно каком.
Утром я разыскал тестя Саши Картунова, у которого зимовала наша лошадь. Мы вместе отправились на какую-то поляну, нашли кобылу, пасшуюся вместе с местными лошадьми. Там и состоялось наше с ней знакомство. Не знаю, как я ей показался, но мне она приглянулась – была крупной, ладной и упитанной. С виду даже скромной, как мне показалось. Потом вернулись за сбруей. Где-то поближе к обеду мы вместе с кобылой появились во дворе школы, чтобы сказать коллегам «до свиданья».
Наган у меня болтался на поясе, лошадь в полной амуниции – седло (хотя и вьючное, но всё-таки!), стремена, уздечка, повод,– тоже имели место быть. Ну а Черкесов, когда увидел эту картину, подарил мне ещё и свою шляпу, чтобы придать нашему тандему по возможности наиболее полное сходство с американскими ковбоями. А также сфотографировал меня моим же фотоаппаратом на немецкую диапозитивную плёнку. Шляпа была маловата, но не отказываться же от подарка, сделанного от всей души!
Пообедали, и я двинулся в путь. До АЯМа – 7 км – мы доехали не спеша, без приключений, этот участок дороги даже не запомнился. По АЯМу не успели проехать и 100 метров, как навстречу попался какой-то грузовик. Лошадь, завидев машину, сразу же ломанулась прочь с дороги, в тайгу. Там, метрах в 30 от дороги, мы с ней переждали, пока грузовик проедет, вернулись на трассу и двинулись дальше, к Большому Неверу. Но не успели проехать следующие 100 м, как снова попалась машина, и снова пришлось сворачивать с дороги.
Проанализировав поведение лошади, я рассудил, что, очевидно, она всю свою сознательную жизнь (а ей было 4 года от роду) провела в тайге в геологических партиях, никогда не видела машин и поэтому их побаивается. Когда мы третий раз свернули в лес от очередной машины, на глаза попалась телефонная линия. Попробовал ехать по ней, но не получилось: линия хотя и находилась в стороне от трассы, но сильно заросла, молодые деревья и кусты постоянно цеплялись за ноги, а ветки более высоких деревьев пытались сбросить меня с лошади. Вернее, как я позже понял, Весёлая специально лезла под ветки, чтобы освободить свою спину от груза. Но в то время я ещё не знал всех черт её характера.
Чтобы заслужить расположение кобылы, спешился, скормил ей булку хлеба и повёл в поводу. Сначала по телефонке, а позже и по трассе. Уже темнело, когда мы дошли до Путака, а это всего-то около 17 км от Янкана. Путак – ручей, который пересекает АЯМ. Раньше там, возле трассы, говорили, был посёлок, где жили не то её строители, не то заключённые, но, опять же, строители. На месте посёлка осталась большая поляна, росла трава, был корм для лошади, вода в ручье. Заночевали на этой поляне. Я расседлал кобылу, привязал за длинный, метров 10, повод к своей ноге, чтобы не сбежала, если усну, и улёгся на кошме под кустом. Но она не давала поспать больше часа. Съедала вокруг только небольшую часть травы и норовила перебраться дальше, где трава по её понятиям была вкуснее. В результате сдёргивала меня, сонного, за ногу. Мы перебирались в новое место, куда она стремилась, я снова укладывался спать, она меня снова сдёргивала и так далее. В ту ночь мне не пришлось нормально поспать.
С рассветом мы двинулись дальше. Пока не было машин, ехал верхом, а когда они появились, то пришлось спешиваться. Более-менее благополучно добрались до Большого Невера. От Невера надо было ехать вдоль железной дороги – Транссиба – на восток. Автомобильной дороги рядом с Транссибом в то время не было, только «зимники» и «просёлочные», и я сильно надеялся, что раз машин не будет, то пешком мне не придётся больше идти, поеду верхом. Но, не тут-то было! Выяснилось, что лошадь боится поездов даже больше, чем машин! Машинисты тепловозов, которые видели на просёлке рядом с путями весьма редкого даже по тем временам всадника, старались поприветствовать меня гудками. Но от гудков и грохота товарных вагонов кобыла шарахалась в сторону даже сильнее, чем от автомобилей. А поезда носились по Транссибу как угорелые, каждые 5-10 минут проходил чётный или нечётный, товарняк или пассажирский. Короче, и вдоль Транссиба пришлось вести её большую часть пути в поводу.
Хотя я и планировал за день доехать до Талдана (от Невера около 70 км), но к вечеру мы добрались только до станции Керак. А это всего-то 30 км от Невера или 50 км от ручья Путак. К тому времени я уже изрядно вымотался, хотелось заночевать на какой-нибудь станции, в вокзале, в зале ожидания, поближе к людям. Но, увы, это не было суждено. Если неприятности должны случиться, то они случаются. Как любил повторять тот же Вольский – жизнь состоит из полос – чёрных и белых. Шла если не чёрная, то явно не белая полоса и вот почему.
Появление нашего с кобылой тандема на станции Керак не осталось незамеченным. Нас окружила толпа ребятишек, человек семь или восемь их собралось, причём как маленьких, так и побольше. Этот эскорт проводил меня до колодца, который находился практически в центре станции. На колодце имелось ведро, я достал воды, кобыла начала пить. И надо было такому случиться, что в этот момент к ней сзади подошёл маленький пацанёнок, лет пяти. Кобыла лягнула его задним копытом так, что он отлетел метра на два. Конечно же, заплакал. Я схватил его на руки, но тут же прибежала откуда-то его мать. Посмотрели – на животе у него отметина – след от грязной подковы! Лошадь была кованная на все четыре ноги. Крови не было, кости тоже вроде бы были целые. Мать унесла пацанёнка тут же, даже не выслушав моих извинений. Повредила ему кобыла что-нибудь или просто ушибла – я так и не выяснил, потом терзался сомнениями.
В связи с такими событиями оставаться ночевать на станции Керак стало как-то не по себе, поэтому мы с кобылой двинулись прочь подальше. Нашли поляну в стороне от путей и переночевали на ней. Не знаю, может другие лошади и спят по ночам, но только не Весёлая. Она до рассвета паслась и таскала меня по траве за ногу.
Спозаранку мы двинулись дальше. По ходу движения прошли тогда ещё «живые», работающие разъезды Транссиба: Ангарич, Уркан, Джиктанда, Хайласутай. Но нигде меня не остановили и не потребовали разъяснений по поводу вчерашнего приключения на станции Керак. Связь же между станциями в то время работала исправно. Из чего заключил, что с пацанёнком всё, наверное, обошлось, что он не сильно пострадал.
В Талдане мы с кобылой появились к обеду. Нашёл заочно принятого в нашу партию конюха, который должен был работать со своими двумя лошадьми на Буринде. Он меня уже ждал и даже потерял, думал, что я заблудился где-то по дороге. Пообедали у него дома. Он заседлал и завьючил двух своих коней, и мы двинулись дальше, на Буринду.
Конюх, чтобы сократить путь от Талдана до Буринды, предложил ехать напрямую, по тропам, в том числе, как позже выяснилось, – козьим. Местность он знал хорошо и поехал впереди. Но «моя» кобыла решила проявить характер перед своими сородичами: никак не хотела идти сзади и всё время обгоняла коллег-коней, гарцевала перед ними. Делать нечего, пришлось перестроиться и ехать впереди мне. Конюх же ехал следом и подсказывал, в какую сторону сворачивать.
Где-то на половине пути от Талдана нас ждал очередной казус. Мы ехали действительно по козьим тропам. И моя нога попала в петлю из тонкого тросика, поставленную зимой на козу (косулю) или сохатого, да так и не снятую нерадивым охотником. Меня сдёрнуло с седла, и я оказался висеть на заднице у кобылы, где-то в районе её хвоста. Хорошо, что успел натянуть уздечку и остановить её, а также уцепиться рукой за седло. Если бы она сделала ещё шаг, то я оказался бы под её задними ногами, а как она орудует коваными копытами, я уже видел на станции Керак. Но сделать ничего не мог: меня растянуло на лошади за ноги практически в шпагат, руки тоже были заняты, даже пошевелиться было непросто. Хорошо, что сзади ехал конюх, он и отвязал петлю от дерева, к которому та была привязана.
На Буринде лошади были расседланы и отпущены. Мы с конюхом логично рассудили, что если их спутать и отпустить пастись, то они никуда далеко от людей и друг от друга не денутся. К тому же в компании с другими лошадьми Весёлой не должно быть скучно. Но, как потом выяснилось, это была наша, а не лошадиная логика.
Свою миссию по перегону кобылы я считал выполненной: она была доставлена на участок и передана конюху. С чувством выполненного долга сразу после ужина завалился спать в очень даже комфортных условиях: в зимовье с печкой. С учётом двух прошедших не очень спокойных ночей проспал аж до обеда следующего дня.
Когда ещё сонный пришёл на кухню, то начальник отряда – Сергей Столбов – сказал, что надо ехать в посёлок Янкан за кобылой. Дескать, по рации сказали, что она, причём спутанная, пасётся в посёлке, её там видел Черкесов.
Я не поверил своим ушам! Только вчера под вечер она была отпущена здесь, на Буринде! Решил, что Черкесов чего-то напутал. Пошёл и разыскал других лошадей, – они мирно паслись. Весёлой же с ними не было! Моему возмущению не было предела! Не возмущению – там были и злость, и удивление, и всякие другие нехорошие чувства. Кобыла морочила меня по дороге на Буринду целых три дня, издевалась надо мной, а обратно 150 км проделала за одну ночь! Да ещё и спутанная!
Уже не помню, как второй раз добирался до посёлка Янкан. Вертолётом до Большого Невера, а потом не то автобусом, не то попутками.
Кобылу нашёл на одной из улиц посёлка. Булка хлеба позволила подойти к ней и помогла одеть уздечку. Шерсть на её передних ногах, там, где путы, была сильно стёрта, до кожи, но не до крови. И путы были те же, которые я одевал ей на Буринде. Но, в общем, ничего страшного, можно было ехать.
Поужинал и переночевал в той же школе, в компании с Черкесовым и его женой, минералогом Галиной Михайловной. Все остальные геологи уже разъехались по объектам работ, поэтому за ужином не было рюмок чая. Утром мы с Весёлой двинулись в путь. На этот раз отъезд из Янкана был не столь пафосным: на мне не было ни шляпы, ни нагана, а на лошади не было ни кошмы, ни седла. Не тащить же это всё с Буринды в Янкан на себе! Из всей амуниции были только уздечка да старая фуфайка, которую мне дал сердобольный Черкесов, чтобы не так жёстко было сидеть на кобыле. Ко всему этому мои подошвы, особенно пятки, были стёрты до кровавых мозолей. По молодости лет и неопытности, чтобы легче было шагать в дороге, я сменил сапоги на кеды, за что и поплатился несколько дней тому назад. Поэтому передвигаться пешком приходилось с трудом.
Когда мы с Весёлой выехали на АЯМ, несколькодневная тому назад история повторилась. Кобыла сделала вид, что боится проезжающей мимо машины, попыталась завернуть в кусты, уже знакомые нам обоим. Чтобы её усмирить, мне не пришлось ничего изобретать. Всё, что нужно для обращения с лошадьми, было изобретено несколько тысячелетий назад. Достал из-под фуфайки заготовленную заранее лозину и стеганул её по заднице. Кобыла сделала вид, что не поняла этого моего жеста. Пришлось повторить, но посильнее. Тогда она попыталась извернуться и укусить меня за ногу. За что получила лозиной по морде, но уже «от всей души». Характер есть характер, кобыла после этого понеслась по АЯМу галопом. Признаться, мне еле удалось её остановить, а вернее – пришлось принять её сторону, завернуть прочь от дороги в кусты и только там она остановилась.
Спешился, чтобы посмотреть в её большие, умные, но и хитрые глаза. Похлопал её по шее. Дал хлеба. Ну, а поскольку против истории, тем более – тысячелетней, не попрёшь, то – загнуздал. Это действие называется так у нас в белорусской деревне, где я вырос, а если перевести на русский язык, то оно означает, что я затолкал ей в рот железные удила уздечки.
Примерно через полчаса после того, как мы выехали на АЯМ, наши отношения наладились. Я оценил её ум и хитрость. И её нежелание везти меня на себе. А также удаляться от вольных полян вокруг посёлка Янкан, где можно сутками пастись и задирать хвост перед своими сородичами вместо того, чтобы возить взрывчатку к канавам на Буринде. Она, я так думаю, оценила мою настойчивость и серьёзность намерений. Своё дело делали и изобретённые не знаю в каком веке удила, – против стали не попрёшь! Кобыла стала управляемой, перешла на лёгкую рысь и перестала обращать внимание на обгоняющие нас и встречные машины. Те машины, которые медлили, она даже пыталась обогнать в силу своего весёлого характера, приходилось её сдерживать. Немногим позже выбросил за ненадобностью лозину: лошадь понимала меня «с полуслова».
Путь от посёлка Янкан до Большого Невера (около 40 км) мы проделали часа за три-четыре. К обеду я уже сидел на деревянных ящиках с аммонитом на окраине этого посёлка, а кобыла паслась привязанная на поляне рядом. В тот день мне повезло. Тёмная полоса, похоже, закончилась. Наша партия уже несколько дней возила на Буринду взрывчатку. Получали её в Невере, возили грузовиком на окраину поселка, на поляну, там садился вертолёт, который загружался и делал рейсы на Буринду. В тот день должен был состояться последний рейс вертолёта, вывозка заканчивалась. Олег Клычёв – наш взрывник, – когда увидел лошадь, захотел прокатиться верхом. Ему надоело мотаться туда-сюда от Невера до Буринды на вертолёте. Я же абсолютно не возражал: мне тоже надоело мотаться туда-сюда между Зеей, Янканом и Буриндой то с лошадью, то без неё.
После короткого инструктажа по поводу уздечки и удил мы поменялись видами транспорта. А ещё через час я был на Буринде. Олег благополучно добрался туда же на второй день. Переночевать где-то на поляне ему всё же пришлось.
С Весёлой мы больше почти не виделись – работали в разных отрядах.
Сколько живёшь – столько учись. Даже при очень хорошем отношении к лошадям кнут, как показала практика, – предмет полезный. И даже необходимый во взаимоотношениях коня и человека. Не зря он существует уже несколько тысяч лет, с тех самых пор, как лошадь решила стать домашним животным. И ещё один вывод, который был сделан мною из этой истории: всё-таки кнут появился на свете раньше, чем пряник!
С Днём геолога, дорогие коллеги! Почаще используйте в своей работе кнут, тогда вам понадобится меньше пряников!