База Гонжинской партии, занимавшейся в 1970-е годы групповой геологической съёмкой, находилась в нижнем течении небольшой речушки Игак, левого притока р. Уркан. В 3 км ниже по течению находился пункт связи, который на топографических картах имел собственное название – «контр. п. связи Резиденция». В те времена существовала и поддерживалась в исправном состоянии воздушная (на столбах) телефонная линия, которую обслуживали сотрудники не помню какой организации. Телефонка проходила вдоль Уркана от Соловьёвска в Тындинском районе в сторону Ивановки в Зейском районе и продолжалась от этих посёлков в обе стороны, на запад и восток, по тайге. Похоже, имела в то время какое-то стратегическое значение для СССР. На территории наших работ было два таких пункта. Пункт связи Орёл, который находился в устье ручья Орёл, и пункт связи Резиденция. С телефонкой связано несколько событий, вошедших в историю работ Гонжинской партии.
Череда чудес (неудач) на Чудише
Мы практически постоянно пользовались телефонкой. Не в буквальном смысле, а в переносном – по ней шла хорошая проторённая тропа. А также практически в каждом крупном ручье, который она пересекала, стояло зимовье, где можно было переждать непогоду или даже пожить некоторое время. Был такой случай, мы вчетвером: начальник партии Александр Сергеевич Вольский, его жена и ведущий геолог партии Инна Павловна, студент Свердловского горного Кошеленко Виктор и Ваш покорный слуга вышли с базы на Игаке после обеда и рассчитывали добраться до устья ручья Чудиш, где у нас был лагерь (две палатки) к вечеру. Всего-то надо было пройти около 40 км. Стоял октябрь месяц, сезон заканчивался, мы были хотя и слегка нагруженными продуктами в рюкзаках, но за подходящий к концу сезон натренированными и предстоящий переход виделся лёгкой прогулкой. Но когда мы отошли от базы на Игаке километров 10 и вышли на телефонку в районе устья Орла, начался дождь. По закону бутерброда после того, как все изрядно, до нитки, вымокли, дождь перешёл в снег и в течение весьма непродолжительного времени завалил тропу, стало трудновато передвигаться. Уже темнело, когда мы добрались до ручья Берёзовый. До Чудиша оставалось пройти ещё 4 км, но уже без тропы, по азимуту, а также преодолеть вброд Уркан.
Нам повезло тем, что в долине Берёзового рядом с телефонкой оказалось зимовье, о котором мы тогда не знали! А в нём имелась печка-буржуйка, двое широких нар, под которыми лежали сухие дрова и береста, и даже два матраса и кое-что из посуды! Правда, помню, что для того, чтобы разжечь огонь в печке, коробок со спичками пришлось зажимать между коленями, а спичку держать двумя руками, так как пальцы окончательно закоченели и не слушались. Но зато, когда дрова в печке разгорелись и от неё пошло тепло, наступил миг неземного блаженства, которое даже не знаю с чем сравнить – такое в жизни редко бывает и запоминается надолго! Наверное, именно такие минуты отождествляют «Момент Истины», о котором писал Хемингуэй.
До Чудиша мы добрались на следующий день и провели в палатках около двух недель, ожидая, что снег сойдёт и можно будет сделать остававшиеся непройденными маршруты, чтобы закрыть ими запланированную площадь съёмки. Но этому не суждено было сбыться – снегу навалило так много, что он так и не растаял, надо было возвращаться на базу, на Игак.
Пока ждали таяния снега, мы с Виктором Кошеленко, чтобы не бездельничать, пилой «двуручкой» заготовили целую поленицу дров, а потом построили заедок на Чудише, – хотели поймать рыбы. После снегопада начались морозы, и пока мы делали заездок, вода в ручье замёрзла. Поймали только двух мелких гальянов, а хариус, видимо, успел спуститься. Но, может, его там и не было?
Замерзал и Уркан, появились забереги, которые с каждым днём становились всё шире, а русло с чистой водой постепенно сужалось. Вернуться на базу мы рассчитывали с комфортом, по Уркану, на лодке «Казанка». И каждый день ломали лёд в заберегах, заводили лодочный мотор «Москва-30» и выгоняли из проделанного во льду прохода к середине речки, где текла чистая ото льда вода, мелкие льдины.
Ну, а когда поняли, что снег не растает и отчалили от Чудиша на базу, то уже через один километр пути выяснилось, что русло Уркана перехвачено льдом полностью. С помощью топоров (за каких-то полчаса!) был проделан проход для лодки, но через следующий километр в следующем улове лёд снова закрывал всю ширину русла. А плыть по извилистому (с кривунами) Уркану до базы предстояло километров 60. И до нас постепенно начало доходить значение термина «неблагоприятная ледовая обстановка», хотя мы плыли отнюдь не по Северному Ледовитому океану. И мы вынуждены были вернуться на устье Чудиша, пока нашу посудину не затёрло во льдах, как когда-то пароход «Челюскин».
На вечернем сеансе радиосвязи выяснилось, что отряд шлиховальщиков, который базировался на Уркане ниже по течению, уже неделю как форсирует эту реку пешком по льду. Поэтому на следующий день затащили на косу в доступное для вертолёта место лодку, сложили в неё остававшийся груз и двинулись на базу пешком, по телефонке. Абсолютно «пустой» оказалась та наша выброска на Чудиш, хотя повозиться пришлось изрядно. Разве что «камералка» была подтянута. Короче, пришлось «повернуть назад» вопреки словам некогда популярной песни про геологов, в которой поётся о том, что назад поворачивать нельзя!
Пункт связи Орёл
На пункте связи Орёл, который располагался в устьевой части одноимённого ручья, жил и обслуживал телефонку относительно не старый связист со своей относительно молодой женой. Брага у них никогда не переводилась, поэтому наши рабочие при каждом удобном случае старались навестить их. В их хозяйстве имелись корова и бык.
В один из дней геоморфолог Боднар Зенон и его рабочий делали маршрут в пойме Уркана, и этот бык по какой-то ведомой только ему причине погнался за ними. Зенон учился во Львове, а не в Испании, поэтому о корриде и матадорах знал только понаслышке, а его напарник тоже был отнюдь не бандерильеро. Они спрыгнули с крутого берега на откосок возле русла Уркана, а бык ходил сверху по обрывистому берегу, ревел и не давал им двигаться по маршруту. Зенон пытался напугать его выстрелами из нагана, но бык на них не реагировал. Даже выстрелы «между рогами», как рассказывал потом Зенон, не помогли. А стрелять непосредственно в быка он не решился. Пришлось им бросить маршрут и пробираться по узкому откоску или даже брести по воде на приличное расстояние, чтобы выбраться на поверхность поймы подальше от быка, который «провожал» их некоторую часть пути.
Другая история, произошедшая на пункте связи Орёл, связана с Валентином Громыко, который работал в Гонжинской партии завхозом-радистом. По роду работы Громыко должен был в течение полевого сезона находиться на базе партии, которую он же и построил. В отсутствие на базе геологов находиться там было, в общем, скучновато. Общаться можно было только с поваром, который постоянно пёк хлеб, чтобы обеспечивать им разбросанные по тайге отряды партии, или утром и вечером по радиосвязи с отрядами и базой экспедиции в Зее.
В один из дней Валентин решил навестить Орёл, чтобы взять там молока. Пошли они вдвоём с моим маршрутным рабочим Юрой Кантемировым, который по какой-то необходимости случайно оказался на базе. Там их встретили очень даже радушно и тепло. Приняли принесённые для обмена на молоко консервы и крупы, пригласили к столу, налили браги, завязалась беседа, которая, как это часто бывает, затянулась. Юре брагу не наливали, поскольку он был работяга: так распорядился Громыко. Пили только связист, его жена и Валентин.
По прошествии какого-то времени жена связиста пошла подоить корову, чтобы нацедить Валентину свежего молока. И позвала помочь ей Юру. Корова паслась недалеко от пункта связи, они завели её в сарай, жена связиста подоила её. А дальше – вот что было дальше.
Видимо, связист слишком часто увлекался брагой и плохо заботился о жене, или его жена была женщиной не промах, к тому же в игривом настроении после браги, но она решила изменить мужу с Юрой. В сарае имелся сеновал, а Юра за несколько месяцев полевого сезона тоже успел соскучиться по женщинам. Как сообщил потом Юра, пока Валентин и связист пили брагу, жена связиста успела изменить мужу около 10 раз! А говорят, что секса в СССР не было!
Пункт связи Резиденция. Плечёв
На пункте связи Резиденция связистом работал дед Константин Георгиевич Плечёв, пенсионер, он жил там со своей бабкой. Резиденция представляла собой домик, возле которого был разбит и огорожен небольшой огород и стоял сарай. Дед был хозяйственный, у него была лошадь, на которой он объезжал вверенный ему отрезок телефонки, имелись также корова и пара собак – куда в тайге без них!? Брага у них не водилась. Наши девушки и женщины, когда бывали на базе на Игаке, бегали к деду с бабкой, чтобы поменять у них тушёнку или другие консервы на свежее молоко.
До того, как выйти на пенсию и устроиться на телефонку, Константин Георгиевич работал геологом. Во время войны (1941-1945 годы) трудился в Золотогорском приисковом управлении, позже в Дамбукинской экспедиции и Дамбукинском прииске. Его фамилия в качестве автора присутствует только в двух отчётах о результатах поисковых работ на россыпное золото в бассейне реки Джелтулы, притоке Гилюя (1943 год). Из чего можно сделать вывод, что он не был «пишущим» геологом: отчётов не писал, звёзд с неба не хватал, а был рядовым исполнителем, геологом-работягой. В силу специфики профессии основную часть своего рабочего времени проводил в тайге, на поисках и разведке россыпей, поэтому жить вдали от цивилизованного жилья, на телефонке, ему было весьма даже привычно. Профессия научила Константина Георгиевича всяким другим премудростям таёжной жизни – обращаться с лощадями (на бурении «Эмпайр»), собирать грибы и ягоды, ловить рыбу, владеть оружием.
В 1960-е годы ему довелось поработать непродолжительное время в одной из партий Зейской геологосъёмочной экспедиции. Александр Сергеевич Вольский, начальник Гонжинской партии, знал Плечёва лично и рассказывал, что взяли его на работу в экспедицию потому, что посчитали опытным геологом. Поскольку он был уже в летах и опыта геологической съёмки не имел, то его отправили с коллективом горняков на поисковый участок, где были находки золотоносного кварца в делювии, и надо было сделать поисковые маршруты, а также пройти канавы с целью поисков руды. Как позже выяснилось, подход к проведению рудных поисков у него был чисто россыпной. Он задал через весь участок (по склону сопки) несколько линий шурфов, а когда они были пройдены, то промыл их выкиды поинтервально. И доложил, что в трёх или четырёх шурфах обнаружено по несколько мелких знаков золота. Из коренных пород в его документации присутствовали только граниты, кварц, «скала» и «дресва», геологическую карту по такой не нарисуешь!
Однако, в качестве примечания, надо заметить, что при разведке россыпей шурфами во главе угла стоит именно качественное опробование, промывка выкидов, а также документация рыхлых отложений. Что же касается коренных пород, то для геологов-россыпников важнее их физическое состояние (скала или дресва), а не состав, структура и текстура. Им совершенно «до лампочки» какие, например, бывают разновидности тех же гранитов! В общем, поскольку учить старого человека премудростям геологосъёмочных работ было уже поздновато в силу возраста, то в Зейской экспедиции Константин Георгиевич надолго не задержался.
И ещё надо добавить, что геологи-россыпники – это какая-то особая каста геологов, Плечёв со своей документацией здесь абсолютно ни при чём. Как его когда-то учили, так он и делал.
Вернее, наоборот – скорее геологи-съёмщики особая каста. В задачи геологосъёмочных работ всегда входил сбор сведений обо всех видах рудных и нерудных полезных ископаемых площади работ. В том числе о россыпях золота, поэтому командировки геологов Зейской экспедиции в экспедиции, занимавшиеся разведкой россыпей, были обычным делом. Так вот, те, кто приезжал из таких командировок, рассказывали, что их попытки извлечь какие-то полезные сведения о коренных породах из журналов документации шурфов или скважин, пройденных на россыпях, были близки к нулю: там фигурировали те же «скала» или «дресва». И только кварц все знали и отмечали в документации. Но все другие данные, касающиеся именно россыпей (параметров пластов, содержаний золота, запасов) они получали в полном объёме.
Так совпало, что одновременно с работами Гонжинской партии в эти же годы Магдагачинский леспромхоз заготавливал лес на севере района и для того, чтобы вывозить его, строил дорогу от Магдагачи до реки Уркан и дальше, через среднее течение речки Игак в сторону речки Солокит. Дорога поддерживалась в хорошем состоянии, мы часто ею пользовались. После того, как около 1972-73 годов она дошла до Уркана, по ней к реке потянулись местные магдагачинские рыбаки и охотники. А следом за ними и, как сейчас говорят, «правоохранительные органы». В 1970-е годы их количество было не таким большим и разнообразным, как в нынешние времена, поэтому правоохранением занималась в основном милиция.
В один из дней лета не помню какого года (не то 1974, не то 1975) два милиционера в званиях на уровне сержантов приехали на Уркан и пришли пешком на пункт связи Резиденция, к Плечёву. И то ли в разговорах с дедом, то ли они сами увидели, но обнаружилось, что рядом с Резиденцией в улове Уркана стоят две сетки. В них дед время от времени ловил то чебака, то щуку, а иногда даже ленок попадался. Милиционеры решили конфисковать у деда сети: дескать, время нереста и рыбная ловля в Уркане запрещена! На что дед не согласился. Пытался объяснить им, что он никакой не браконьер, а живёт здесь потому, что у него работа связистом. И поскольку кругом на 50 километров тайга, то сходить в магазин он не может, чтобы купить себе и старухе еды, той же рыбы или мяса. Вот и приходится ему добывать пропитание охотой, или рыбалкой, или довольствоваться тем, что выросло в огороде. Приглашал попить у него чаю или молока, но только не забирать сети, которые он вязал долгими зимними вечерами при свете керосиновой лампы.
Но милиционеров его доводы не убедили. Они отвязали лежавшую на берегу резиновую лодку деда и поплыли на ней к сетям. Одну сняли, а вторую снять дед им не дал: выстрелил из тозовки (? – не помню уже из чего) и продырявил лодку. Стрелять дед умел, опыт на то у него был немалый.
До берега догрести сухими они не успели. Когда воздух вышел и лодка потеряла устойчивость, им пришлось искупаться в Уркане. После этого продолжать общение с делом они не стали – видимо постеснялись и ретировались.
Но дня через два или три милиционеры снова появились на Резиденции. На этот раз их было больше, человека 4 или 5. Загребли деда и увезли на разборки в Магдагачи.
Бабка прождала его несколько дней, но дед не появлялся. Тогда она позвонила сыну, который жил в Хабаровске. Благо, что телефон в Резиденции был, и она умела им пользоваться. Сын сообразил, что с его отцом не всё в порядке и, немедля, выехал в Магдагачи. Там выяснилось, что деда держат в кутузке, водят на допросы и шьют ему дело за нападение (видимо, вооружённое) на сотрудников милиции.
Но деду повезло. Его сын в то время работал заместителем прокурора Хабаровского края. И результатом его приезда в Магдагачи было то, что деда из кутузки освободили. А тех двоих, которые снимали сети, лишили званий и возможности продолжать работать в милиции. И поделом – нечего было приставать к геологу, хотя и бывшему!
С днём геолога, дорогие коллеги-геологи! Вы – Боги Земли (гео) и Тайги! Чувствуйте себя свободно, держите марку, и не бойтесь милиции или полиции, особенно если у вас есть близкие родственники прокуроры!
Справка из фондов:
Плечев К.Г., Бенкогенов В.И., 1943 гг Геологические отчеты Джелтулинской поисковой партии за 1941-1943 гг. - п. Золотая Гора: Золотогорск. прииск. упр.,1943. - 51 с., 24 гр.пр.. /// АТГФ-6575.
Плечев К.Г., Бенкогенов В.И., 1943. Отчет поисковой партии в системе рч. Джелтула 1941-43 гг. (картографический материал). - п. Золотая Гора: Золотогорское прииск. упр., 1943. - 26 гр. пр. /// АмурТГФ-24927
Справка из книги «Геологи Амурской области»:
Боднар Зенон Ярославович (р.1946). Ок. Львов. госуниверситет (1969). В Амурской области с 1971 года. Специализируется на геоморфологии, морфоструктурном анализе, по рыхлым образованиям кайнозоя, прогнозу погребенных россыпей. Является первооткрывателем ряда проявлений нерудного сырья. Монографии: Растяжение и сжатие верхних оболочек Земли и их роль в развитии литосферы (1995); К вопросу о связи рельефа и геологического строения (1997).
Вольский Александр Сергеевич (р.1939). Ок. ЛГИ (1961) и работал в ЗПСЭ в геологом, начальником партии на ГС-50 и ГС-200. Автор Госгеолкарты-200 (N-51-XXIV) и ряда геологических отчётов по съёмке и поискам масштаба 1:50.000. Один из авторов геолкарт масштаба 1:1.500.000 и 1:500.000 региона БАМ. С 1981 – главный геолог ПГО "Дальгеология" (г. Хабаровск), с 1984 – ведущий научный сотрудник, зав. сектором ВСЕГЕИ (г. Санкт-Петербург). Зам. главного редактора и один из основных составителей Геологической карты Приамурья и сопредельных территорий, составленной в рамках совместно российско-китайских геологических исследований. Председатель НРС Роскомнедр и МПР. Государственная премия СССР (1990). К.г.-м.н.
Вольская Инна Павловна (р.1939). Ок. ЛГИ (1961) и 20 лет работала в ЗПСЭ геологом, ст. геологом и нач. партии на геологосъёмочных работах масштаба 1:200.000, а затем масштаба 1:50 000. Автор ряда геологических отчётов по этим работам. С 1981 принимала участие в составлении геологической карты региона БАМ масштаба 1: 500.000. С 1985 работает и проживает в г. Санкт-Петербурге.